Большие огни, маленькие огни [СИ] - Марина Буторина

выжившим из ума стариком, не узнающим собственных детей, или безвестность лучше?

А может, он выяснит, что его жизнь оборвется в результате несчастного случая? Может быть, смерть уже поджидает его в новом году?

Хочет ли он знать, как закончит свое существование?

Его руки едва заметно дрожали, а сердце подскакивало к горлу. Уж лучше было не покупать ее вовсе!

Но он был расстроен, разгневан, раздосадован. Бен целый вечер бродил по городу, по большей части прослеживая путь «моста», возведенного снегом и воздухом: он нашел, где начинается ледяная дорога, но не нашел ее конца. А потом долго сидел на скамейке в центре города, складывая, как головоломку, все то, что он знал о себе и своей семье, — и впервые этот пазл сложился верно.

Поэтому, когда очкастая старушка, появления которой он, крепко задумавшись, не заметил, принялась всучивать ему Книгу, знающую ответы на все вопросы в его жизни, Бен решил, что это провидение. Он щедро заплатил за такую возможность покончить разом со всем своими метаниями, но его решимость не выдержала проверку временем — спустя полчаса, когда его нога переступила порог квартиры, Бен уже не был так уверен.

С книгой в руке он подошел к окну, посмотрел на город: на проезжающие мимо машины, на мигающие вдалеке билборды, на фонари и увенчанные огнями телевизионные башни — на то, какое это прекрасное созвездие жизни на земле.

И открыл книгу — не в начале, не в конце, — Бен открыл ее на той странице, на которой должен был быть запечатлен настоящий момент.

В тусклом свете луны и ночных огней он начал читать.

* * *

Сейчас в других домах люди накрывали на стол, звали домашних собраться всем вместе, приветствовали своих друзей и родственников, решивших провести эту ночь с ними, открывали шампанское, дарили друг другу подарки.

Рей сидела около елки, разглядывая в свете маленьких огоньков каждую игрушку, но это все было пустым, не оставляющим в душе ни волнения, ни счастья. И тогда она обратила внимание на Книгу, дожидавшуюся ее внимания на подоконнике.

Осмелится ли она заглянуть в начало и узнать правду?

Рей встала и подошла к окну.

А что, если окажется, что родители ее вовсе не любили? Вдруг ее появление было случайностью, и она никогда, даже младенцем, не знала ни ласки, ни любви?

Не открыв Книгу и не узнав правду, Рей всегда может утешить себя, что у родителей не было иного выхода, что они отказались от нее, чтобы спасти: от голода или от самих себя.

Рей провела пальцами по обложке и приподняла ее, но тут же опустила обратно.

Может быть, если она прочтет про то, что происходит с ней прямо сейчас, она обретет решимость? Или же, наоборот, поймет, что лучше жить в неведении. В любом случае, ее раздумьям будет положен конец.

Рей взяла и пролистала Книгу, найдя в верхнем углу страницы пометку, соответствующую сегодняшней дате.

Уняв взволновавшееся сердце, она вчиталась в строчки, оказавшиеся ни мелкими, ни крупными. Они гласили, что после покупки продуктов, прогулки по городу и приобретения судьбоносной Книги Рей решила подняться на ледяную дорожку «моста», чтобы полюбоваться городом с высоты, а еще узнать, как высоко устремляется его серебристая дуга.

Рей нахмурилась и перечитала абзац дважды. Но она и не думала подниматься на ту наледь…

Только в это мгновение, оторвав взгляд от страницы, Рей глянула на улицу и заметила, что снега нападало столько, что прямо у окна образовалась дорожка, ведущая к «мосту», — снежные ступеньки, поднимающиеся к крыше.

Вот и приглашение.

Рей обулась, оделась наспех и с волнением открыла створку окна. Книгу она тоже взяла с собой, сунув в безмерно большой передний карман пуховика.

* * *

Бен не удивился тому, что сказала Книга. Он решил прогуляться по снежной наледи высоко над городом — и что в этом удивительного? Он и впрямь лелеял мальчишескую фантазию о том, как бы пройтись по ней, вот только все спонтанное и беспечное давно уже было вытравлено из его повадок.

Но раз Книга сказала…

Он без труда нашел тот дом, у крыши которого начиналась ледяная дорога. Это даже хорошо, что он здесь: скоро ее разрушат по приказу мэрии, чтобы здоровью и имуществу горожан ничто не угрожало.

Бен без труда отыскал путь на крышу по пожарной лестнице и с волнением замер, выдыхая облака белого морозного пара, глядя на сверкающую свежевыпавшим снегом дорогу, уходящую вдаль — в прояснившееся зимнее небо.

Снег перестал, город прихватил ночной мороз, и воздух застыл, прозрачный и хрусткий. Бен сделал первые несколько шагов без оглядки на землю: ему даже стараться не пришлось, взгляд так и льнул к выглянувшей из-за разбежавшейся хмари луне. Дальше он пошел уверенней.

Дорога была крепкой, широкой, по ней можно было прогуливаться без тревог, сунув руки в карманы куртки, и так бы он и сделал, если бы в один из карманов не была неимоверными усилиями засунута Книга его жизни.

Город сиял огнями, большими огнями. Небо тоже сияло, но его огни были едва видны, крохотные и напуганные таким блестящим соседством.

— Кроме нас, других безумцев нет?

Бен поспешил обернуться на звук осипшего женского голоса. Вопрос прозвучал шутливо, но в нем было больше неловкости, чем веселья, а в ее глазах было слишком много грусти, чтобы он поверил ему.

Девушка не спеша нагоняла его, натягивая клетчатый шарф на нос, наверное, поэтому Бен и заприметил первым делом именно ее глаза: в них было много того, что он назвал бы пронзительной тоской. Такие глаза бывают только у тех, кто ищет и не находит, кто ждет, но всегда обманывается. И, тем не менее, не перестает верить.

Вот как он понял, что этой ночью они будут гулять вместе.

* * *

Рей не хотела показывать, как рада она была встретить кого-то посреди неба, снега и огней, поэтому она спрятала лицо за шерстяным шарфом. Пусть видит лишь ее глаза — они ее не выдадут.

Он представился Беном, а Рей не соврала, назвав свое имя, и они пошли дальше бок о бок, словно так и было задумано, словно они договаривались о встрече.

У Бена не было шапки, он обходился одним капюшоном, и Рей не могла не оглядываться время от времени, чтобы проверить, не мерзнет ли он, — было бы обидно, если бы из-за этого он повернул обратно.

Но Бен держался и даже не показывал виду, если ему было холодно.

— Куда ты идешь? — спросил он,